Лишь одного человека Кристина не тревожит - девочку-индианку Сатай. Многие считают Сатай ненормальной. Она ходит в сари (хоть у нас ребята разных национальностей, одеты все обычно, никто не носит национальные одежды), иногда впадает в подобие транса, утверждает, что при желании её астральное тело может улететь в космос. По ее заверениям, когда на уроках скучно, она взмывает в космические просторы и гуляет там с инопланетянами, катается на метеоритах. В то время как физическое тело сидит за партой и преданно смотрит на доску. Лично я отношусь к Сатай нормально. Даже, несмотря на то, что никто не знает ее фамилии. Она дает мне списывать математику, в которой я ни бум-бум. Кстати, сидим мы с Сатай за одной партой.

Так уж получилось, что в классе у меня нет лучшего друга. Общаться общаюсь со всеми (даже с Броневич иногда), а совместных походов домой, прогулок после школы с кем-либо нет. Может, потом появится друг...

Вообще, класс у нас дружный. Друг друга в беде не оставляем, учителям никого не закладываем. Как-то раз Миша Бунин - признанный недоумок класса (бедный писатель Бунин, такой позор его фамилии!), разбил горшок с любимыми цветами исторички - злобной Татьяны Ивановны. Она рвала и метала, но никто Мишку не выдал. Даже Кристина. Только потом у нее появилась страсть поддевать Бунина. Если он к Броневич пристает, она ехидным голоском говорит, желательно при историчке: "Ой, как жаль... такой горшочек был... правда, Миша?". Бунину ничего не оставалось, как отпускать нахалку и идти восвояси. А то вдруг еще расскажет Татьяне Ивановне.

В обнимку с букетом я вошел в холл школы. На ремне у меня болтался CD-плеер, за спиной - стильный рюкзак (нам должны были выдать учебники на будущий учебный год). Отыскал глазами одноклассников и одноклассниц. Они о чем-то оживленно болтали. Сатай стояла в сторонке и с отрешенным видом смотрела куда-то вдаль сквозь прозрачное окно.

- О, привет, Тёмка - произнесла Кристина, окинув меня оценивающим взглядом. Придраться было не к чему и девушка продолжила разговор с подругами-прислугами Ли и Смолянской. Над каждой идиотской шуткой Броневич они буквально взрывались от хохота. Покачав головой, мол, дуры набитые, я подошел к пацанам. Поздоровавшись со всеми и с каждым по отдельности, я вслушался в разговор.



5 из 137